Создавать софт теперь больно: как ИИ разрушил доверие в open source

Короткое эссе «Making software hurts now» («Создавать софт теперь больно») опубликовано 7 сентября 2026 года в блоге open self. Его автор, Эрленд Согге Хегген (Erlend Sogge Heggen), называет себя «социальным работником open source» — и это не случайная самопрезентация: текст написан именно с такой позиции. Это не обзор инструментов и не технический разбор, а наблюдение за тем, что массовое внедрение генеративного ИИ сделало с человеческой стороной разработки ПО — с доверием, репутацией и самой привычкой делиться кодом на общественных началах. Подзаголовок эссе — «hurt people hurt people», «раненые люди ранят людей» — задает тон всему повествованию.

Примечательно, что эссе открывается архивной фотографией ткацкого цеха начала XX века (American Monorail weave room из коллекции Исторического общества Гринвилла) — и этот образ проходит через весь текст нитью: разработчики сегодня оказываются в положении ткачей-ремесленников, встретивших фабрику.

Дар, который больше не считается подарком

Раньше, по словам Хеггена, публикация open source была «едва ли не наименее конфликтным поступком из всех возможных». Худшее, что могло случиться с автором, свободно делящимся своей работой с миром, — на его код никто не обратил внимания. Но если хотя бы один человек откликался, это уже было «связью, сообществом, всем».

Здесь автор опирается на идею «экономики дара» — модели, в которой сообщество живет безвозмездными вкладами, а статус его участников строится на том, что ты отдал, а не на том, что получил. Делиться означало заботиться: о собственном развитии, о радости получателя и о качестве самого кода. Публичность была формой обратной связи, которая дисциплинировала и улучшала результат.

Сегодня, наблюдает Хегген, каждый акт дарения встречают с подозрением. Сама по себе открытость больше не гарантирует доверия: получатели бесплатного софта хотят знать, как подарок был сделан. «Чистый» он — написан человеком — или произведен «грязной машиной», то есть ИИ?

В социологии подарок ценен именно происхождением: это жест конкретного человека конкретному человеку. Подозрение в «машинности» здесь работает как подозрение в фальшивой монете — подарок формально тот же, но жест, который в нем был заложен, обесценился.

И если ответ «не чистый», часть особенно разгневанных «получателей» не просто игнорирует подарок и отказывается от него — она атакует дарителя «с пылом человека, который сам подвергся нападению». Парадокс в том, что нападают на добровольное предложение, сделанное без всякого принуждения. Автор подчеркивает: злость этих людей оправданна, но мишень выбрана трагически неверно. А происходит все это в момент, когда «солидарность — единственный способ снова сделать технологии нашими».

Выхода нет: индустрия выбирает инструменты за нас

Второй раздел эссе — о свободе выбора разработчика, точнее о ее иллюзорности. «Технологии, которыми мы делаем технологии, по большей части выбираются для нас, а не нами», — пишет Хегген.

Индустрия devtools, по его оценке, едва ли не лучше всех «производит спрос». Когда корпоративный мир хочет, чтобы новая технология была принята, в дело идут маркетологи и армии DevRel-специалистов — в сноске автор уточняет, что проблема не в самой роли, а в ее непропорциональном масштабе. Очередное дополнение к стеку подается как самоочевидное: «недостающая деталь, о которой вы и не знали, что она вам нужна».

При этом автор честен до неудобства: обе вещи могут быть правдой одновременно. Новая технология не заняла бы свое место без крупных финансовых вливаний — и при этом может быть действительно хорошим инструментом с реальной пользой. Пропаганда и качество не исключают друг друга, что и делает ситуацию такой запутанной.

Разработчики привыкли дорожить автономией и быстро осуждают тех, кто «недостаточно проявляет агентность»: не уходит из паршивой компании, не бросает устаревший фреймворк. Но программисты живут по тем же экономическим законам, что и весь остальной рабочий класс, — и на сжимающемся рынке труда многие на собственном опыте узнали, как мало реальной власти у наемных работников есть на самом деле.

Внезапно позиция «React не соответствует моим ощущениям как разработчика» — это роскошь, которую ты больше не можешь себе позволить. Точно так же, замечает автор со ссылкой на фотографию из начала статьи, ткач-ремесленник не мог позволить себе отказаться от работы на фабрике. Протест «не по sensibilities» ничего не стоил против законов экономики.

С ИИ происходит то же самое. Были ранние последователи, принявшие его с энтузиазмом — а «те, кто сделал это агрессивно, пугают меня больше всего», добавляет автор в еще одной сноске. Но куда больше людей оказалось в ИИ-разработке неохотно: они просто поехали «на проходе», потому что индустрия решила — «мы теперь делаем так». Многие из них, вероятно, искренне считают себя добровольными адептами, но, по Хеггену, это «история, которую они рассказывают себе, цепляясь за угасающее чувство агентности в своем ремесле».

Если вы все же отказались от ИИ — вы, по формулировке автора, из числа «счастливых, привилегированных немногих», которых безжалостный марш индустрии еще не призвал в свои ряды. Но не путайте свою удачную случайность с более крепким характером. Его просьба к «отказникам» проста: «Будьте сострадательнее — все мы сознаем свое пленение и выбираемся из него как умеем».

ИИ подрывает доверие: холодная гражданская война

Центральная мысль эссе совпадает с названием его ключевого раздела: величайшая цена ИИ — не в качестве генерируемого кода, а в эрозии доверия между практиками открытой разработки. Глядя на происходящее глазами «социального работника open source» (этот полушутливый титул автор раскрывает через понятие glue work — «клеевой» работы, которая держит сообщество: менторство, координация, неоплачиваемая коммунальная работа — noidea.dog/glue), Хегген констатирует: ИИ «до основания перевернул нашу экономику дара», превратив доброжелательных разработчиков во врагов в «холодной гражданской войне, изобилующей шпионскими играми».

Не безопасно, по его словам, никому:

• расскажешь об использовании ИИ в пет-проекте — сообщество может тебя отвергнуть;
• скажешь что-то плохое об ИИ — тебя может уволить работодатель.

Практиковать open software теперь означает «практиковать величайшую осторожность на каждом шагу». Каждое высказывание о разработке приходится сопровождать уточнением позиции: декларацией верности или нарочито безобидной амбивалентностью. Разговоры о коде превратились в выяснение лагеря.

Сообщество, с которым автор «вырос, играл и строил», поедает само себя изнутри. «Больно. Мы все так болим, что каждые несколько недель появляется новое объявление о том, что очередной любимый коллега уходит из технологий, чтобы сохранить рассудок».

Финальный образ — самый пронзительный во всем тексте: «Я чувствую себя усталым стариком, читающим некрологи людей, которых я когда-то знал по соседству, и ловлю себя на вопросе, сколько осталось до того, как я присоединюсь к ним».

Вместо вывода: благодарность вместо осуждения

Эссе заканчивается не прогнозом и не программой действий, а личным решением. Автор не знает, сколько времени осталось у его «угасающей карьеры в технологиях», но твердо знает другое: он больше не потратит ни дня на то, чтобы судить и злиться на собратьев по созданию общественных благ.

«Сделан подарок на фабрике или нет — я благодарен за каждый подаренный мне подарок».

Почему это стоит прочитать

Ценность текста не в том, что он «за» или «против» ИИ, — автор сознательно уходит от обеих позиций. Он фиксирует сдвиг, который часто остается за кадром технических дискуссий: спор сместился с вопроса «работает ли этот код» на вопрос «каким способом он сделан», и этот второй вопрос оказался разрушительнее первого. Open source всегда держался на репутации и доверии, а не на контрактах и зарплатах, — и именно этот невидимый слой инфраструктуры сейчас трещит. Для тех, кто пишет код в одиночку или в маленькой команде, эссе полезно хотя бы как напоминание: за каждым «странным» решением коллеги — принять ИИ или публично от него отказаться — может стоять не убеждение, а экономическое принуждение. Хегген предлагает в ответ не еще одну сторону баррикад, а сострадание.